Эстетика и душа Бангкока
Окончание заметок о путешествии по Таиланду группы российских и казахстанских тревел-журналистов. Начало – здесь, здесь, здесь и здесь.
В таиландской столице, последнем пункте нашей поездки по стране, мы провели всего два дня. Я там был не впервые, тем не менее, этого времени, конечно же, оказалось маловато для полноценного впечатления о городе, активно развивающемся в последние десятилетия.
Но вот что точно могу занести в актив: Бангкок в это моё посещение окончательно примирил меня с вертикальной планировкой мегаполисов, к которой прежде относился я, как (в лучшем случае) неизбежному злу.
Много лет назад, впервые приехав в Париж, я, по чьему-то совету, добрался на метро до окраинного района Дефанс. И он меня, прямо скажу, неприятно удивил. Именно этой своей стандартной вертикальной геометрией (увы, возникший заметно позже Москва-сити, не лучше), абсолютно чуждой тому душевному и демонстративно эстетскому стилю, которым отличается парижская архитектура. В последующие свои приезды я, сами понимаете, в Дефанс не заглядывал. Потом на моих маршрутах были вертикальный Шанхай с его нищими халупами у подножий небоскрёбов, Гонконг и Сингапур – сплошь вертикальные по банальной причине территориальной тесноты.
Бангкок в прежние посещения воспринимался мною примерно так же, как Сингапур. Столица Таиланда выглядела тогда, как мегаполис, только ещё ищущий архитектурную самобытность. Сейчас, по моему скромному представлению (есть всё же давний, советский опыт работы в «Строительной газете», да и когда-то, в конце 80-х вёл отдел архитектуры в журнале «Мегаполис»), Бангкок её, эту самоидентификацию, нашёл. Это оказалось отличной идеей – разбавить строгие перпендикуляры этажей почти подвижными геометрическими изгибами. И смело рассекая их горизонталями эстакад, линий наземного метро. Признаюсь, всё это мне уже гораздо больше по душе.
Со смотровой площадки Dusit Central Park – не самой высокой, но одной из самых живописных в городе – обновлённая «география» города очень явно просматривается: пышно зелёная рамка растительности размягчает жёсткость линий небоскрёбов, а пёстрые вагончики метро на уровне «коленок» зданий добавляют немного легкомыслия деловитым офисным строениям.
Но Бангкок – это, конечно, не только небоскрёбы. Он очень разный: это и роскошные храмовые комплексы, и убогие трущобы. А ещё аутентичные рынки, заметно переросшие привычное понятие «восточный базар», превратившись в пространства, где не только продают, но и развлекают, кормят, а то и учат/просвещают.
Территория Nang Loeng Market – довольно старинная, бережно сохраняемая и активно используемая. Вот в этом, например, манежного типа строении до сих пор проводятся спектакли и исторические представления.
Есть тут и свой буддистский храм – традиционно яркий по оформлению и, говорят, очень популярный: как у местных жителей, так и у туристов.
Здесь же, на рынке, нам провели мастер-класс – прямо на веранде жилого дома, где обитает семья мастеров-ремесленников, учившая нас незатейливому для кого-то (но для меня абсолютно недоступному) рукоделию: искусству создавать украшения – кокетливые заколки для волос.
Словом, рынок этот, как и многие в Таиланде, – своего рода этнокультурный центр.
Совсем иная функция у реки Чопрайя, главной водной артерии Бангкока, которая берёт начало при слиянии малых рек Пинг и Нан, впадает в итоге в Сиамский залив. И, скажу я вам, на её берегах соединяется, казалось бы, несоединимое. Но – таков уж Восток.
Сначала наша лодка держала курс мимо ставших уже привычными строений современного города: духовных, деловых, общественных.
Но – поворот направо, и мы уже в «рукаве», по левую и по правую стороны которого, в основном, жильё. И оно очень разное – в такой же степени, в какой разнится повседневная жизнь разных социальных слоёв Таиланда.
В финале этого водного тура нас ждал духовный символ – высокий и блистательный. Но путь к нему… Рядом с роскошным особняком – полуразвалившаяся (здесь тоже живут) лачуга. Чуть поодаль – ухоженный, но без «излишеств» особнячок, где явно живёт представитель среднего класса. И такого рода «перетасованная» картинка постоянно меняется слева и справа по нашему движению – только успевай вертеть головой.
Разбавляют этот калейдоскоп неожиданные пересечения с чьим-то внимательным взглядом.
Как и более рассеянное внимание туристов, сидящих на верандах прибрежных ресторанчиков.
Или стайка весьма мощных и прожорливых речных жителей, которых нам тут же предлагает подкормить хозяйка этого хорошо организованного рыбьего аттракциона.
Но мы почти у цели. О ней нам недвусмысленно подсказывают прибрежные храмы. А вот и он – Будда! Гигантская, 69-метровая статуя прямо у кромки реки, впечатляет, как всегда (как почти все статуи Будды, которые я видел в разных странах), абсолютной гармоничностью. Присмотритесь к любому скульптурному изображению Будды – в Индии или в Китае, в Шри-Ланке, Южной Корее, Мьянме: оно всегда и везде величественно на фоне тех крохотных человеческих фигурок, что копошатся у его подножия. Но – удивительное дело! – оно при этом никогда не подавляет, не внушает смотрящему чувства ничтожности рядом с этой вселенской мудростью. Просто он, Будда, велик, а мы – лишь его части, крупицы. И, одновременно, он – в каждом из нас.
Развернувшись по реке, поклонимся и ещё одному, Лежащему Будде. Меня всегда потрясала эта, свойственная одному лишь буддизму традиция – изображать своего кумира в расслабленном, по сути, незащищённом (!) положении. О чём она, эта традиция? О том, что мудрость и смирение вовсе не нуждаются в защите? О том, что у беззащитно лежащего не может, не должно быть врагов: ведь он сам – открытый призыв к умиротворению, к неагрессии? Не знаю.
Может им, этим проникнутым буддистам, ведущим на поводке даже не собак, а совсем не домашних, совсем не мирных львов, известно что-то большее, чем нам, знакомым с истинной мудростью лишь понаслышке?
Потому так мирно соседствуют тут бедность и золочённость, что они гораздо ближе к пониманию смысла жизни, чем мы, жители российских мегаполисов, той самой не Европы и не Азии. Наш неустойчивый мир – это нечто «между небом и землёй», между добром и злом. И мы в нём так и не определились в эти новейшие времена с отношением к главной заповеди вроде бы исповедуемого нами христианства: не убий. Их мир устойчив.
Все-таки надо, хоть время от времени, заглядывать в храмы. Совсем не обязательно связанные с твоим личным вероисповеданием. Сооружая храм – буддистский, православный, католический, мусульманский: любой – человек всё же, как правило, восславляет идеалы любви и добра, воплощая их в красоте изваяний и фресок, куполов и живописных полотен.
Можно сейчас сколько угодно рассуждать о том, что вера в красоту, которая спасёт мир, наивна. Да, так пока не спасла. И спасёт вряд ли. Но дело-то в другом: творя красоту (не только в храмах, в любом искусстве, а изначально – именно в культовых строениях, ведь основа любого искусства – культ), человек выражал, предъявлял миру самое прекрасное в себе – человечность. А она, знаете ли, в наши времена массового расчеловечивания – бесценна.
Почаще заходите в храмы – любые. Красота способна разбудить в вас те самые, дефицитные в наши дни чувства добрые, которые обычно спят под сенью повседневной суеты и бесцельности.
Прощаясь с Бангкоком, мы провели какое-то время в храме Ват Пхра Кео, который находится на территории Большого Королевского дворца. Комплекс этот тут ещё называют храмом утренней зари.
Что и говорить, особая тут аура. Она располагает к неспешности, к разглядыванию деталей, а они тут вообще-то в необозримом количестве и исполнены весьма филигранно. А ещё расплолагает к раздумьям.
У вас возникает вдруг необъяснимое желание присесть на ступеньку. И – как эта вот девушка – задуматься: может, с человечеством всё не так уж и безнадёжно, если оно способно создавать подобные шедевры?
Заглянешь внутрь одного из здешних храмов, а там Будда, и он тебе улыбается: правильно, мол, мыслишь. А совсем рядом, у чаши, добрым, чуть насмешливым взглядом приглашает тебя монах: присядь, не спеши – ты уже столько ошибок наворотил в этой привычной для тебя спешке. Поразмышляй над каждым своим действием – прошедшим и предстоящим. Осознай их последствия. Без этого не получится у тебя никакой осознанной бережности. Бережности к миру и к себе.
Я уезжал из храма, из Бангкока, из Таиланда – и эти добрые, но с лёгкой насмешкой над нами, несмышлёнными, взгляды буддистских скульптур сопровождали меня. И ещё долго будут сопровождать – в памяти.
Время от времени, рассматривая фотографии, я возвращаюсь мыслями к этой застывшей в молитве фигуре женщины. Фигуре абсолютно случайной, застигнутой моей камерой врасплох.
Может, я зря смалодушничал и прошёл мимо? Может, следовало, дождавшись окончания молитвы, что-то её спросить? Может, она знает о нашем мире, стоящем в раскоряку между добром и злом, что-то, чего не знаю я?
Константин Исааков.
Фото автора.
-0-