Энергетика городов

Города можно сравнивать по-разному. По численности населения — сухая статистика, которая ничего не говорит о душе. По количеству памятников — уже теплее, но и здесь легко обмануться: иной городской ландшафт напоминает музей под открытым небом, а внутри — пустота, казённая тишина, от которой хочется уехать первым же поездом.

А можно — по энергетике. И это, пожалуй, единственный критерий, который невозможно подделать ни отчетами, ни вывесками, ни федеральными программами.

Есть города высокой энергетики. Ты выходишь на улицу утром — и чувствуешь: здесь жизнь бьет ключом, даже если внешне ничего особенного не происходит. Люди идут быстро, говорят громко, спорят, смеются, строят, торгуют, ссорятся и мирятся. Здесь хочется остаться, вложиться, что-то сделать — хотя бы просто сфотографировать и рассказать всем знакомым.

А есть города сонные. Низкая энергетика — это не обязательно бедность или запустение. Иногда это ухоженный, сытый, даже красивый город, где все правильно и размеренно. Но ты идешь по нему, и кажется, что время здесь замедлилось до состояния сиропа. Хочется прилечь. И не вставать.

Лев Гумилёв, чью теорию пассионарности в советские годы не жаловали, а в девяностые возвели едва ли не в культ, объяснял эти различия просто и жёстко. Этнос, а значит, и город как его средоточие, живёт циклами. Пассионарный толчок — вспышка энергии, когда появляются люди, готовые действовать не ради выгоды, а ради самой идеи. Потом подъём, надлом, инерция, упадок. И гомеостаз — сонное равновесие, когда этнос растворяется в ландшафте и перестаёт быть субъектом истории.

Можно спорить с Гумилёвым сколько угодно. Но нельзя не признать: в его схеме есть узнаваемая правда. Мы все видели города в фазе подъёма и города в фазе гомеостаза. Разница ощущается физически.

В Ростове Великом в конце XIX — начале XX века двигателем развития были местные. Свои. Ростовские купцы, которые жили здесь, знали каждый камень, любили эту землю и вкладывались в неё не как в проект, а как в родной дом.

Андрей Александрович Титов, купец, историк, археограф, «ростовский Карамзин» — он провел капитальную реставрацию Ростовского кремля, который без него просто рассыпался бы в прах. Он собрал коллекцию рукописных книг — более пяти тысяч экземпляров. Он писал исследования о родном уезде, издавал их, награждался медалями за труды по археологии.

Иван Александрович Шляков — из той же породы. Купец, общественный деятель, первый хранитель Ростовского музея церковных древностей. Он отдал этому музею десятилетия жизни. А умер в нищете при новой власти, и могила его не сохранилась. Такая судьба — тоже признак высокой энергетики: ты отдаешь больше, чем получаешь, и не всегда доживаешь до благодарности.

Ярославский край той поры вообще был щедр на таких людей. Купеческие династии — Кекины, Щаповы, Плешановы, Полежаевы — содержали училища, больницы, храмы, открывали музеи, финансировали археологические работы. Они не просто «жертвовали на благотворительность» — они строили городскую ткань. Архитектура исторического центра Ростова, его особняки, храмы, общественные здания — многое из этого создано на купеческие деньги, по купеческой инициативе, с купеческим пониманием того, что город — это не место для извлечения прибыли, а место для жизни.

Но сегодня в наши города зачастую свежую энергию приносят не местные, а «варяги». Варяги — это те, кто приходит со стороны. Это не метафора, а функция.

Рюриково городище, предшественник Новгорода, с середины IX века было местом, где жили славяне и скандинавы вместе. Археологи находят там скандинавские вещи — фибулы, подвески с руническими надписями, амулеты. Варяги не были «чуждым элементом», они вписывались в местное общество и — вот ключевое — приносили с собой импульс движения. Торговля, ремесло, международные связи, военная организация. Всё это вплеталось в ткань будущего русского города.

Ключевский писал, что торговые города Руси «соединились под властью князя киевского» именно потому, что был общий интерес — безопасность путей, выгодные условия торговли, выход к рынкам. Интерес этот формулировали и реализовывали люди, которые приходили извне. Они не растворялись в сонной провинциальной жизни — они её взбаламучивали.

Варяг — это тот, кто приходит со стороны и приносит энергию. Иногда это купец из другой губернии. Иногда — столичный чиновник с проектом. Иногда — просто человек с неистребимой страстью к делу, которому тесно в родных пределах.

Гумилёв называл таких людей пассионариями. Людьми, у которых энергии больше, чем нужно для выживания, и которые эту энергию отдают на сверхзадачу. Можно назвать их иначе. Суть не в термине.

Суть в том, что энергия города — это не абстракция. Это конкретные люди, которые приходят и делают. Иногда они местные, иногда — пришлые. Но всегда — с избытком внутреннего огня.

А теперь — пример города с высокой энергетикой, который я хочу привести отдельно. Это Чкаловск.

Небольшой город в Нижегородской области, на Волге. Население — чуть больше одиннадцати тысяч человек. По меркам статистики — почти незаметная точка на карте. Но энергетика здесь такая, что иной миллионник позавидует.

Чкаловск — это город, который носит имя своего великого сына. Валерий Чкалов родился здесь, в селе Василёво, ставшее позже городом Чкаловском. И это не просто переименование в честь героя. Это попытка города удержать, сохранить, передать дальше ту энергию, ту, что нёс в себе Чкалов.

Здесь есть мемориальный музей Валерия Чкалова — один из лучших в стране музеев такого рода. Здесь есть дом, в котором он родился, ангар с самолетами, экспозиция, рассказывающая не только о перелетах через Северный полюс и через Америку, но и о характере, о дерзости, о том самом пассионарном импульсе, тот, что заставлял его идти против течения.

Тот самый самолёт. Мемориальный музей Валерия Чкалова.  

Но Чкаловск — это не только музей. Это город, который живёт. Здесь строят суда. Здесь проводят фестивали, принимают туристов, показывают Волгу такой, какая она есть — широкой, могучей, рабочей.

Чкаловск — это пример того, как малый город находит в себе силы не сдаться, не заснуть. Он держится за свою историю, за своё имя, за свою энергетику. И это чувствуется, когда ты туда приезжаешь. Ты выходишь на набережную, смотришь на Волгу, и понимаешь: здесь живут люди, знающие, зачем они здесь.

Не только самолёты и скорости. В Чкаловске находится предприятие "Нижегородский гипюр" - смотрите, какую красоту они творят!

Вот это и есть высокая энергетика. Не размер города, не бюджет, не количество памятников. А способность людей — местных или пришлых — вкладываться в место, где они живут. Делать его не просто точкой на карте, а местом силы.

Города высокой энергетики не всегда выглядят красиво. Иногда это шумно, грязно, неудобно, конфликтно. Сонный город комфортнее. Он не раздражает. Он не требует от тебя ничего.

Но выбирая между комфортом и энергетикой, стоит помнить: история делается во втором случае. А в первом — просто поддерживается жизнедеятельность. Что тоже неплохо. Но это разное.

И если вы, дорогие читатели, окажетесь в городе, где вам вдруг захотелось остаться, что-то сделать, с кем-то поспорить, куда-то пойти — знайте: вы попали в место с высокой энергетикой. Таких мест немного. Но они — соль земли.

Берегите их. И берегите тех, кто эту энергию создает. Пока они есть — есть и города, о которых стоит писать.

Наталья Булах — специально для «Вести Туризм»